Пустыня сахель


Арабские географы были безусловно правы в одном: у африканских народов, живших ко времени первых контактов с мусульманами вдоль южной окраины великой пустыни, уже сложились достаточно развитые традиции хозяйственной деятельности и социальной организации. И возникли эти традиции намного раньше такого контакта. Правда, в Западном Судане новые пришельцы имели дело не с потомками древних гарамантов: здесь жил не тот народ и существовало, так сказать, не то государство (хотя сам по себе вопрос о том, можно ли считать Древнюю Гану государством в полном смысле слова, т.е. политической надстройкой над сложившимся классовым обществом, остается еще очень и очень спорным, и нам еще придется об этом говорить). Но бесспорно, что самое появление Ганы на карте тогдашней Западной Африки было итогом многовекового хозяйственного, культурного и общественного развития. Так же как бесспорно и то, что деятельными участниками этого развития были люди, издавна представлявшие две разные формы хозяйства — земледельческое и скотоводческое.


Отношения между земледельцами и скотоводами далеко не всегда были идиллическими, хватало и столкновений и кровопролития, но объективно они не могли обойтись друг без друга. К тому же, как уже говорилось, климатические условия на границе пустыни и Сахеля не оставались неизменными, а потому продолжалось и постепенное движение жителей Сахары в южном направлении. Так что Сахара вошла неотъемлемой частью в историю западно-суданского средневековья. И лучше всего это можно увидеть на западе региона, в нынешней Мавритании.

В центральных областях этой страны — Адраре и Таганте — несколько тысячелетий назад жило многочисленное население, которое вело смешанное земледельческо-ското-водческое хозяйство. И там и тут сохранились до наших дней остатки поселений, полей, зернохранилищ. Устная историческая традиция современных обитателей этой части континента связывает их с двумя народами — бафурами и гангара. Причем предание определенно считает бафуров людьми с белым цветом кожи, а гангара — черными.

Большинство современных исследователей склоняются к тому, чтобы первый из этих легендарных народов считать отдаленными предками некоторых берберских групп, и посейчас живущих в оазисах Адрара около современных городов Вадан или Шингетти, когда-то бывших довольно важными этапными пунктами на одном из главных караванных путей между Северной Африкой и Суданом. И, кстати сказать, одним из весомых аргументов в пользу того, чтобы считать бафуров «белыми», служит как раз то, что в этих местах с незапамятных времен возделывается финиковая пальма — культура, типичная именно для берберского населения сахарских оазисов.


Но для нашей книги больший интерес представляют районы, лежащие южнее и носящие теперь названия Тагант, Асаба, Ход. Дело в том, что в последнем из этих трех районов, немного севернее нынешней мавританско-малийской границы, располагалась столица средневековой Ганы — город Кумби, о котором нам еще придется говорить.

В Таганте, Асабе и Ходе все без исключения развалины приписывают народу гангара — предкам современных сонинке. В этом отношении полнейшее единодушие отличает исторические предания как самих сонинке, так и их соседей — кочевников-мавров (в нашей литературе их чаще обозначают как арабов Западной Сахары). Развалины эти состоят из остатков небольших каменных строений, обычно круглых в плане, в исключительных случаях — квадратных. Внутренний диаметр таких строений не превышает 2 м, а высота составляет около 1,70 м; в отдельных случаях над круглыми постройками сохранились остатки купольных покрытий из плоских каменных плит. На гораздо реже встречающихся -прямоугольных в плане сооружениях большего размера — иногда 5X2 м — покрытия не сохранились; для них, видимо, использовали дерево.

Эти строения иногда располагаются целыми поселками, окруженными оборонительной стеной, — такие стены всегда служат безошибочным указанием на то, что заметно ухудшился социально-политический климат: обострились отношения с соседями-кочевниками, меньше стало безопасности.


Но, пожалуй, интереснее и красноречивее всего оказываются находки внутри оград: жернова, остатки керамики, шлак от выплавки металла. Иными словами, гангара, если создателями поселений были они, представляли собой оседлый земледельческий народ, знавший производство и обработку железа и гончарство.

Тут стоит, наверное, сделать небольшое пояснение. Мы в Европе привыкли к такой последовательности материалов, из которых изготовлялись орудия труда: камень — медь (точнее, бронза) — железо. Так вот, в Африке металлы осваивались, как правило, в обратной последовательности: сначала железо и только потом медь или бронза. И единственным известным сейчас исключением из этого правила была как раз Мавритания.

В юго-западной части страны, около поселка Акжужт, французская исследовательница Ни коль Ламбер открыла в 60-х годах развитую металлургию меди; здесь присутствовали все необходимые составные части металлургического производства — рудники, следы добычи руды и ее плавки. Причем Ламбер открыла не только шлаки от плавки, но и остатки плавильной печи с дутьевыми трубками.

Расстояние между Акжужтом и местностями, которые населяли гангара, сравнительно невелико — немногим более тысячи километров. И тем не менее, каким это ни может показаться парадоксальным, влияние недальнего металлургического центра, относящегося примерно к VI—V вв.


н.э., оказалось не ощутимым ни в Таганте, ни в Ходе. Все связи Акжужта как центра производства меди были ориентированы на север, в сторону Марокко. И не случайно мавританский очаг медной металлургии располагался непосредственно у южной оконечности западной «дороги колесниц», о которой мы только что говорили в связи с гарамантами. «Дорога колесниц» напрямую связывала этот очаг с более ранним по времени центром металлургического производства в Южном Марокко. Иначе говоря, можно предполагать, что в район Акжужта эта отрасль производственной деятельности людей пришла из Северной Африки (где последовательность металлов была такой же, как и в Европе).

Предки же создателей Ганы знали уже и выплавку, и использование железа. Быть может, все дело было в хронологии: в Западную Африку железо пришло, видимо, из Средиземноморья не позднее начала второй половины I тысячелетия до н.э. (рождение знаменитой культуры Нок, культуры железного века, в Северной Нигерии датируется V в. до н.э.) и могло появиться в сахельских районах Мавритании и Мали еще до сложения очага медной металлургии в районе Акжужта. К тому же теперь мы достоверно знаем, что не позднее III в. до н.э. выплавка железа и изготовление железных орудий были хорошо известны в междуречье Нигера и его правого притока Бани, где около этого времени возник древнейший городской центр Западного Судана — Дженне.

Но ведь и гангара не были, вероятно, первооткрывателями земледельческого хозяйства в тех местностях, где предстояло несколько столетий спустя сложиться Древней Гане.


те же 60-е годы американский археолог Патрик Мансон начал раскопки в Южной Мавритании, в районе скалистого уступа Дар-Тишит, и обнаружил здесь множество следов существования оседлого земледельческого населения еще в конце II тысячелетия до н.э. По-видимому, поначалу речь шла, собственно, не о регулярном земледельческом хозяйстве, а о постоянном сборе зерен дикорастущих злаков. Лишь позднее обитатели этих мест перешли к сознательному возделыванию отобранных в течение веков растений. Для ранних фаз заселения Дар-Тишита характерно было и развитое рыболовство: в этом районе сохранилось множество следов существования озер, а в кухонных отбросах — немалое количество рыбьих костей: сухость климата позволила им уцелеть, не в пример органическим остаткам в более южных областях Судана.

Выделенные Мансоном восемь фаз развития культуры обитателей Дар-Тишита засвидетельствовали нам не просто эволюцию хозяйства ее создателей. Они показывают и то, как менялась жизнь этих людей под влиянием, с одной стороны, изменений климатических, а с другой — вследствие перемещения населения с севера на юг, происходившего в конечном счете из-за этих самых изменений климата, проще говоря — из-за все усиливавшегося высыхания Сахары.

Первоначальные поселения размещались на краях впадин, которые когда-то были озерами, т.е. у самой воды. Они могли быть довольно велики по размерам, а главное — не имели оборонительных оград.


енно в таких поселениях и сохранились следы рыболовства. Постепенно поселения становятся меньше, начинают взбираться на холмы, и вокруг них обязательно возводятся стены. Совершенно очевидно, что, во-первых, гораздо труднее стало с водой (появляются колодцы, причем чем дальше, тем глубже они делаются, возникают и бассейны для сбора дождевой воды), а во-вторых, заметно осложнились отношения с соседями: теперь приходилось думать о том, чтобы от них оборониться. Речь явно шла о миграции с севера каких-то скотоводческих народов.

К концу неолитической эпохи, в последней фазе развития культуры обитателей Дар-Тишита, пришедшейся на время между 600 и 300 гг. до н.э. (Мансон назвал ее «фазой Акжинжейр» по названию одного из поселений), археологические материалы свидетельствуют о все нараставшем давлении на Дар-Тишит какого-то народа (или группы народов), знавшего уже железо и, вероятно, рабовладение; скорее всего, это были какие-то берберские племена. Именно с этим натиском мигрантов с севера связаны были легенды о якобы «белых» основателях Древней Ганы, принесших-де полудиким африканцам Судана свет культуры и государственности.

Такими носителями культуры и государственности считали разные народы — от североафриканских берберов до неких выходцев из Сирии и Палестины, которых будто бы изгнали с их родины римские завоеватели и которым якобы и была обязана своим возникновением Древняя Гана. Препятствием на пути к окончательному утверждению таких концепций служило, правда, то, что арабоязычные авторы в один голос и совершенно однозначно утверждали: Гана — страна черных людей и правители ее тоже были черными по цвету кожи. Да и общая логика развития науки вместе с изменением всего социально-политического климата в мире после 1945 г. заставляли ученых на Западе с определенной долей осторожности и скепсиса относиться к тезису о «белых» основателях Ганы.


Правда, одно из исторических сочинений, созданных гораздо позднее времен существования Ганы, в XVI—XVII вв. (об этом труде, его авторах и обстоятельствах создания нам еще предстоит говорить подробно), донесло до нас предание о каком-то перевороте, будто бы происшедшем в Гане, когда Аллах-де уничтожил власть ее правителей «и воца-рил самых низких из них над великими их народа». Автор этого сообщения склонен был считать прежних ганских правителей выходцами из берберского племени, точнее — группы племен, чаще всего именуемой санхаджа (хотя весьма вероятно, что это искаженная в арабской передаче форма названия знага, или азнаг). Он, впрочем, не скрыл и того, что иные относили правившую в Гане династию к народам с черным цветом кожи — уакоре (одно из названий современного народа сонинке) или вангара (так обычно именовалась часть народа сонинке, занимавшаяся торговлей). Но все же предпочел в конечном счете сказать, «что они не были из числа черных», однако завершил этот пассаж типичной для средневековой арабо-язычной литературы формулой: «а Аллах лучше знает». И пояснил: «ведь время их и место удалены от нас. И не способен историк этих дней представить истину о чем-либо из дел их».


Основываясь на этом тексте, французский ученый Морис Делафосс, один из основателей научной истории Западного Судана, предположил, что речь идет о свержении и истреблении белых потомков основателей Ганы и о приходе к власти правителей из народа сонинке. События эти он относил к рубежу VII—VIII вв. — времени, когда арабы начинали знакомиться с Сахарой и с ее южным «берегом».

Археологические исследования Дар-Тишита позволили дать этому преданию более рациональное истолкование. Оно, по всей видимости, отразило усилившиеся еще в последние столетия до нашей эры столкновения землевладельцев с надвигавшимися с севера кочевниками-скотоводами. Возможно, на какие-то периоды гегемония в этих местах действительно оказывалась в руках пришельцев. Но те же археологические материалы позволяют утверждать, что у оседлых носителей земледельческого хозяйства развитая общественная организация и относительно крупные и сложно построенные структуры власти (назовем их условно политическими) возникли еще между 900—700 гг. до н.э., а по мнению некоторых исследователей, даже раньше. Общественное развитие оседлого населения шло быстрее, чем у кочевников. И в итоге созданные гангара (ибо речь идет о них), или, если угодно, «протосонинке», структуры власти оказались достаточно развитыми и действенными, для того чтобы надолго воспрепятствовать продвижению кочевников-берберов в эту часть Сахеля и Судана. Именно на базе этих единиц и выросло в первые века н.э. и окончательно оформилось к рубежу IV в. первое крупное раннеполитическое образование — Гана. Его и застали, придя в Западный Судан, арабы. Его-то и прозвали они «страной золота». И именно рассказы арабских путешественников составили основу фонда наших знаний об этой стране в пору ее расцвета — в VIII—XI вв.


Следующая глава >

Источник: history.wikireading.ru

В безводной полосе

С 1968 по 1973 г. сильнейшая засуха постигла африканский Сахель. Этот регион представляет собой полосу африканских саванн, расположенную южнее Сахары и простирающуюся в широтном направлении на 3 900 км — от Сенегала на западе континента до Судана на востоке. На территории Сахеля находятся такие государства, как Сенегал, Мавритания, Мали, Буркина-Фасо, Нигер, Нигерия, Чад, Судан и Эритрея. Жизнь на этой полосе суши полностью зависит от чередования дождливых и засушливых периодов.

Пустыня сахель

Во время сильных засух Сахель превращается в выжженную пустыню. Источники пересыхают, из колодцев уходит вода, мелеют хафиры (искусственные водоемы для сбора атмосферных осадков). Жителей охватывает отчаяние. Пытаясь отыскать воду, женщины уходят на много километров в раскаленную


саванну. Для питья и приготовления пищи используется грязная жижа со дна хафиров или смешанная с песком и глиной вода, добытая из углублений на дне высохших речных русел. Во время засухи в Сахе-ле падает до минимума уровень даже таких крупных рек, как Нигер и Сенегал, стремительно сокращается площадь поверхности озера Чад.

Вместе с засухой приходит голод. В считанные недели посевы сгорают на корню, мелкий и крупный скот не может прокормиться на вытоптанных пастбищах и начинает гибнуть. У местных жителей не остается ни молока, ни мяса, ни овощей, ни муки. За 6-летний засушливый период только в Нигерии от истощения и болезней умерло более 100 тыс. человек. Недоедание и ослабление организма приводит к массовой гибели детей от пневмонии, кори и коклюша.

Источник: inokhbeh.org

САХЕ́ЛЬ (араб. – бе­рег, гра­ни­ца), при­род­ная об­ласть в Аф­ри­ке, пред­став­ляю­щая со­бой пе­ре­ход­ную зо­ну от пус­тынь Са­ха­ры (свое­об­раз­ным бе­ре­гом ко­то­рой её счи­та­ли ара­бы) на се­ве­ре к бо­лее пло­до­род­ным са­ван­нам при­эк­ва­то­ри­аль­ных об­лас­тей. Про­тя­ги­ва­ет­ся на 3900 км с за­па­да на вос­ток от по­бе­ре­жья Ат­лан­ти­че­ско­го ок. в Мав­ри­та­нии и Се­не­га­ле че­рез Ма­ли, Ал­жир, Бур­ки­на-Фа­со, Ни­гер, Ни­ге­рию, Ка­ме­рун, Чад, Су­дан, Эфио­пию, Эрит­рею до Крас­но­го м.; ме­ж­ду 15–20° с. ш. на за­па­де и 10–15° с. ш. на вос­то­ке, по­ло­сой ши­ри­ной до 400 км. Пре­об­ла­да­ет пло­ский рель­еф с вы­со­та­ми 200–400 м. Кли­мат тро­пи­чес­кий, жар­кий. Сред­не­ме­сяч­ные темп-ры из­ме­ня­ют­ся от 33–36 °C ле­том до 18–21 °C зи­мой. В год вы­па­да­ет осад­ков от 100–350 мм на се­ве­ре до 300–600 мм на юге, пре­им. ле­том, 80–90% вла­ги ис­па­ря­ет­ся. В се­вер­ном С. пре­об­ла­да­ет раз­ре­жен­ная по­лу­пус­тын­ная рас­ти­тель­ность (дер­но­вин­ные зла­ки, кус­тар­ни­ки и низ­ко­рос­лые де­ре­вья, гл. обр. ака­ции), оби­та­ют ко­чев­ни­ки-ско­то­во­ды (раз­во­дят круп­ный ро­га­тый скот, верб­лю­дов, овец, коз). В юж­ном С. рас­про­стра­не­ны ко­лю­чие кус­тар­ни­ки, ред­ко­ле­сья и ро­щи пальм (дум, ро­нье), а так­же бао­ба­бы; на­ря­ду с ко­чев­ни­ка­ми, встре­ча­ют­ся по­се­ле­ния осед­лых зем­ле­дель­цев (по­се­вы про­са, ара­хи­са).

Гра­ни­цы С. в раз­ные го­ды рас­ши­ря­ют­ся или су­жа­ют­ся в за­ви­си­мо­сти от ко­ли­че­ст­ва вы­па­даю­щих ат­мо­сфер­ных осад­ков. Пе­рио­ди­че­ски, в сред­нем 1 раз в 30 лет, по­вто­ря­ют­ся ка­та­ст­ро­фич. за­су­хи, ко­гда поч­ти вся тер­ри­то­рия пре­вра­ща­ет­ся в не­оби­тае­мую пус­ты­ню. До 2-й пол. 20 в. С. на­хо­ди­лась в от­но­си­тель­ном эко­ло­гич. рав­но­ве­сии, на­ру­ше­ние ко­то­ро­го мн. учё­ные объ­яс­ня­ют ан­тро­по­ген­ны­ми при­чи­на­ми. Де­мо­гра­фич. взрыв (с 1960-х гг. при­рост на­се­ле­ния в стра­нах С. уве­ли­чил­ся до 3% в год) по­влёк за со­бой бы­ст­рый рост рас­паш­ки зе­мель и осо­бен­но по­го­ло­вья ско­та, б. ч. ко­то­ро­го на­хо­дит­ся на от­го­не и вы­па­се. Пе­ре­вы­пас стал при­во­дить к бы­ст­ро­му вы­тап­ты­ва­нию почв, рых­лые пес­ча­ные поч­вы за­час­тую пре­вра­ща­лись в лег­ко раз­ве­вае­мые пес­ки. Боль­шую эко­ло­гич. опас­ность пред­став­ля­ет све­де­ние не­бо­га­той рас­ти­тель­но­сти, ис­поль­зуе­мой для при­кор­ма ско­та в су­хой се­зон, и всё ещё при­ме­няе­мая пе­ре­лож­ная сис­те­ма зем­ле­де­лия под­сеч­но-ог­не­во­го ти­па.

Источник: bigenc.ru


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.